День рождения слона. Часть 3

     — Ну что, Слон? Хороша ли, девка?

     — Да.

     — Ответ неправильный. Нужно отвечать: «Ох, и хороша, барин!» А тут барин и скажет: «Так какого ж ты ляда, тупишь? А?»

     — Дык, Дёма… Не могу я. Даже не о чем говорить… Она спрашивает: «Вы, правда, князь?» А я: «Ребята, шутят!» И всё, больше ни слова.

     — Балбес, — заключает Гусь, — истину, глаголю.

     — Значит, решили мы так, Слон. Сейчас Шкряба ломает, девочку и тащит её в твою кровать. Надеюсь, ты не возражаешь?

     — Нет, конечно! Ради бога!

     — Но это ещё не всё. Потом, за ним пойдёшь, ты. Усёк?

     

     Слон побледнел так, хоть скорую вызывай, заволновался, засуетился, глаз задёргался, губы задрожали. Перечислять дальше, что с ним ещё случилось?

     

     — Я не смогу… — наконец, выдавил он из себя.

     — Сможешь, сможешь, майн партайгеноссе. Куда ты денешься, товарищ Борман. Шкряба за тебя как раз и договаривается, так что придёшь на готовое.

     — Да не пойду я!

     — Пойдёшь. И нефик тут нам сцену, тухлыми яйцами забрасывать.

     — Дёма, там кажется, всё окей. — Докладывает, со своего поста, у двери, Гусь, — Шкряба её в спальню повёл.

     

     Как Слона заколбасило! Не передать словами, это можно лишь воспеть в балладах. Но из меня речистый былинник, просто, дрянь.

     

     — Пойдём, — говорю, — коньяк жрать и забивать твою очередь, чтоб ни одна тварь раньше не проскочила.

     

     Мы с Гусем подхватили Слона под руки и волоком потащили в зал. Ноги у него отказали напрочь. Сидим, пьём. Ждём когда успокоится от лихорадки Слон, да выйдет Шкряба. Занятие-то нехитрое. Ждать пришлось совсем недолго, часа полтора. Выходит Шкряба, лыбится довольная сволочь, весь потный, в руках, как стяг с завоёванной крепости держит трусики Олеси.

     

     — Это я возьму себе, — уточняет, — для коллекции, на память. Инструкции: Нужно занести ей бокал этого гавённого шардене, я спонтом выпить пошел взять. Говори с ней мало и шепотом, чтобы по голосу не узнала.

     — Что? — И наш партайгеноссе чуть не свалился под стул. — Она не знает, что я приду?

     — Нет, конечно! А как, ты хотел? Это же не проститутка.

     

     Лучше бы он этого не говорил. Мы боролись со Слоном на ковре, чуть не сломали ему руку. Причитает шепотом. Уже хрипит. Не пойду! И точка. И что теперь делать? Вся эта канитель, чтобы Шкряба повеселился? Нет уж! Харя треснет. Собираю всех на совет:

     

     — Слон не пойдёт, даже если мы его в газовую камеру сошлём. Но дело нужно сделать. Ваши предложения, господа?

     — Да чего там, — вставляет слово Шкряба, — иди, сам — девочка, что надо. А потом, когда она всё поймёт, то уже и Слону можно.

     — Гусь? Ты как?

     — На тебя смотрит вся страна, камарадо, — Гусь поднял кулак в революционном жесте, — иди и объясни ей, кто она есть по жизни. Только популярно. Красивый фейс не подпорть, мне не нравятся битые шкурки.

     

     Ладно. Пойду. Посмотрел как одет Шкряба. А никак. В трусняк полосатый. Раздеваюсь до соответствия. Беру бокал вина. Ни пуха мне, ни пера! Захожу тихо, почти крадусь.

     

     — Почему так долго? — шепот Олеси.

     — Пил, — шепчу в ответ коротко и тихо, чтобы не спалила с первых же секунд.

     — Мне принёс?

     — Да.

     

     Нащупываю в кромешной темноте, вставляю ей бокал в руку.

     

     — Почему там так тихо?

     — Спят.

     

     Она пьёт, мелкими глотками, а я в это время снимаю то, что на мне осталось, осторожно заползаю на кровать, ложусь.

     — И мы будем тоже спать?

     — Нет.

     — Почему? — она подаёт мне пустой бокал и я его кладу прямо на пол под кровать.

     — Потому, — привлекаю её к себе, голую, маленькую и беззащитную.

     — Ты меня любишь? — Она ложится ко мне, прижимается к плечу.

     — Ага.

     — Скажи мне, «я тебя люблю».

     — Я тебя люблю, — а сам глажу её, ласкаю, моя плоть восстаёт.

     — А я тебя очень, очень люблю.

     

     Целует меня с такой нежностью, что я ошарашен. После такого… никогда больше на проститутку не полезу… Там всё просто, бабки на бочку, станок взведён, вперёд-назад, вперёд-назад. Пшел вон, тариф исчерпан. Следующий. Фабрика. Тупизм. Дебилизм. И чего это кони — мужики на проституток ведутся? Мне в какой-то момент даже стало жаль Олесю. Но памятуя Шкрябину рожу, решился. Перекатываюсь на неё. Она раздвигает ноги, глубоко вздыхает. И в этом вздохе такое счастье чудится, такое блаженство. Ишь… Я тебя люблю… «Мне бы так она это сказала… не Шкрябе… » Осторожно вхожу в неё, боясь причинить ей малейшую боль. Она стонет. Замираю. Ещё. Потом ещё. Плавно и нежно. Плавно и нежно. Только так, как с любимой девушкой. И вдруг… она напряглась.

     

     — Коля?

     — А.

     — Нет, это не ты!

     

     Но я продолжаю. Ускоряю свой темп. Как я прокололся! Он же, наверное, трахал её, как последнюю, жестоко и зло, а я со своей нежностью припёрся.

     

     — Скажи мне, что это ты?

     — Я, это я!

     

     Она на время успокоилась, но перестала отвечать на поцелуи. Думает. Сравнивает ощущения. Сомневается. Я молчу и увеличил свой темп. Быстрее, быстрее, быстрее, до бешенной скачки. Вперёд, вперёд, вперёд. Все силы без остатка. Только бы вытечь вовремя, пока она не догадалась, иначе я свихнусь от неудовлетворённости. Всё. Близко. Близко. Очень близко. Она помогает мне. Движется навстречу. Вяло и размеренно, на каждый второй или третий удар, словно в раздумьях и прислушивается к ощущениям. Стонет. Прижимается ко мне, сильнее. Вгоняет мне в кожу свои ногти, царапает. Стон. Громкий стон. Придушенный вскрик. Напрягается. Ноги дрожат, трусятся в напряжении. Она пытается выгнуться дугой. И… расслабляется. А я как сумасшедший продолжаю свои скачки. Наношу удары, с хрипом, со стоном… Ухожу в небеса.

     

     — Ты меня любишь?

     — Да.

     — Скажи мне: «Я тебя люблю»

     — Я тебя люблю.

     

     Она напряженно вслушивается в интонации моего шепота.

     

     — Включи свет.

     — Зачем?

     — Ты, не Коля.

     — Я не Коля.

     

     Как она вскочила! Шарахнулась. Суматошно нащупывает выключатель светильника. Включила его. Увидела меня и лицо её перекосилось ужасом и страданием. Всё. Готова уже сигануть и рвануть из спальни, как есть, голая. Удержать её, надо. Глупостей наделает ещё. Этаж то, девятый. Схватил её за руку и силой привлёк к себе. Рвётся и мечется, как котёнок влезший по неосторожности головой в крысиную нору и застрял там. Упирается… Плачет… Навзрыд… но приглушенно, словно боясь, что услышит её Коленька. Дурёха, надеется что это всё таки недоразумение. Трепыхалась долго, пока не растратила силы.

     

     — Успокойся, — говорю. Глажу её по голове, — тихо. Как успокоишься, спокойно всё обсудим. Ты согласна?

     

     Она ещё трепыхнулась и затихла, глотая слёзы и размазывая их мне на груди.

     

     — Говорить будем?

     

     Едва заметно кивнула.

     

     — Я же тебе предлагал, ляг со Слоном и тебе дадут денег. И никто бы больше на тебя не претендовал. Ты не послушалась, тебе ближе длинный путь. Выбрала Шкрябу, да? Видишь, что из этого получилось? Что он тебе наобещал?

     — Сказал… что мы поженимся, — всхлипнула, но всё же ответила.